Текст: Мурат Куриев

Дизайнер: Дмитрий Андреевский







«Дикие» нравы

Прозвали дивизию «Дикой». То ли за воинственный вид ее бойцов, то ли за их нежелание следовать установленным правилам. И появилось вокруг Дикой дивизии столько легенд и мифов, что Древней Греции и не снилось.

П Е Р В А Я
М И Р О В А Я
В О Й Н А
1 9 1 6
Пушки мы забрали –

Рады от души!

Ай-да-ли-ли-да-ли –

Наши ингуши!
Вот такую песню написали джигиты Ингушского полка Кавказской туземной конной дивизии после одной из атак на австрийские позиции. Немного нескладно, зато от души. Так они и воевали. Просто, бесхитростно. Храбро. Уж с этим трудно поспорить. За три года через службу в дивизии прошло более семи тысяч всадников. Половина (!) из них награждены Георгиевскими крестами и Георгиевскими медалями. Есть и редчайший случай: однажды Николай II наградил ВЕСЬ личный состав подразделения за один бой – так царь оценил действия Чеченской полусотни.

Иногда кажется: если бы Дикой дивизии не было, ее стоило бы выдумать. Для упражнений в острословии, для споров вокруг самого острого из вопросов – национального. Но вряд ли кто-то станет спорить с тем, что Кавказская туземная конная дивизия, воевавшая в Первую мировую, – явление в истории России уникальное.

В «тюрьме народов» – Российской империи горцев, как, впрочем, и еще целый ряд народностей, в армию не призывали. То есть поступить на военную службу они могли, но от воинской обязанности были освобождены. Когда началась Первая мировая, наместник Кавказа граф Воронцов-Дашков предложил императору «мобилизовать воинственные кавказские народы». К сентябрю 1914-го новое военное формирование было создано и получило название Кавказская туземная конная дивизия. У многих ее бойцов деды и даже отцы всего полвека назад сражались с Россией в жестокой Кавказской войне. Теперь они шли воевать за Россию. Сами, никто их к этому не принуждал. О чем это говорит? Как минимум о том, что национальная политика в царской России была достаточно дальновидной.
Командиры и «всадники»
В состав дивизии вошли шесть полков, объединенных в три бригады. Чеченский конный (чеченцы и ингуши), Черкесский конный (адыгейцы и абхазцы), Кабардинский конный (кабардинцы и балкарцы), Татарский конный (азербайджанцы Бакинской и Елизаветпольской губерний), Ингушский конный полк (ингуши), 2-й Дагестанский конный полк (дагестанцы), а еще Аджарский пеший батальон (составлен из населения Батумской области). В каждом полку – 22 офицера, один полковой мулла, 575 всадников и 68 нестроевых нижних чинов. Полки были сформированы по территориальному принципу, многие из всадников – односельчане и родственники. В Ингушском полку было так много Мальсаговых, что командир пошутил: не создать ли из них отдельную часть? Сразу отметим, среди солдат дивизии были и русские, и украинцы.

А офицерский состав – просто настоящий дворянский интернационал, представители древних и славных родов Кавказа и России. Во главе дивизии – младший брат царя, великий князь Михаил Александрович. Командиры бригад – полковник Воронцов-Дашков, подполковник Святополк-Мирский, подполковник князь Чавчавадзе. В дивизии служили двое сыновей Льва Толстого: Михаил Львович и Илья Львович, польский князь Станислав Радзивилл, итальянские маркизы братья Альбици, персидский принц Фазула Мирза. И такой колоритный персонаж, как принц Наполеон Мюрат, потомок одновременно и великого императора, и одного из его маршалов.
В общем, как справедливо отмечает Брешко-Брешковский, «по блеску громких имен Дикая дивизия могла соперничать с любой гвардейской частью, и многие офицеры в черкесках могли увидеть имена свои на страницах Готского альманаха».

Но сами по себе громкие имена для горцев мало что значили. Их уважение еще надо было заслужить, а для этого просто личной храбрости могло не хватить. Каждый командир обязан был вникать в кучу тонкостей: особенности психологии, нравов, традиций и, конечно, религии. Ведь под их началом – «рядовые нижние чины», сильно отличавшиеся от других солдат русской армии. Здесь взаимоотношения между военнослужащими были совсем не такими, как в обычных частях. Рядовых называли «всадниками», и к любому командиру они, как принято у горцев, обращались на «ты». Даже к великому князю Михаилу Александровичу! При этом, как отмечает офицер дивизии Арсеньев, туземцы очень гордились тем, что ими командует «велики князь Михалка – бират (брат) Царя!».
«Дивизион! Шашки видергай!»
Офицеры Дикой дивизии любили подшучивать (исключительно добродушно) над своими «всадниками». Придумывали сценки по типу той, о которой вспоминает вышеупомянутый Арсеньев. Парад, звучит команда: «Дивизион! Шашки видергай!» После некоторого промедления – ответ из рядов: «Не выдергаются, джарунсавел (заржавел)!»

Шутки шутками, а рядовые в Дикой и впрямь были особенными. Очень многие из них едва владели русским языком, некоторые вовсе его не знали. И так его и не выучили, а устав при этом знали! Хотя какие-то вещи горцы понимали с трудом. Например, почему нужно бодрствовать в сторожевом охранении. И говорили офицерам: «Тебе боится – не спи. Моя не боится. Спать будет». И все же дисциплину в дивизии наладить удалось, хоть и оказалось это делом непростым. Обычная армейская «иерархия» не работала, значит, нужно было построить новую «вертикаль власти». Встроить в нее элементы традиций и обычаев, например, почтение к старшим. Работало!

Хотя без «колорита» не обошлось. Например, в городах, где дислоцировалась Дикая дивизия, в ресторанах вывешивались объявления: «Петь, стрелять и танцевать в общей зале строго воспрещается». Горцы и правда любили пострелять во время торжеств, у них так принято. Очень долго пришлось объяснять всадникам, что такое «европейская война». Они искренне считали, что любой австриец – враг Царя и их лично. Поэтому взять в захваченной деревне имущество «мирных граждан» – это совершенно нормально. И даже когда командирам удалось-таки убедить всадников, что так делать не следует, рецидивы все равно случались. Как, впрочем, и комичные истории.

Однажды рядом с Ингушским полком дивизии ночью стоял на постое гусарский полк. Утром один из офицеров обнаружил пропажу бурки и вызвал к себе старшего урядника Бекира, человека, пользовавшегося особым уважением у земляков. Бекир выслушал офицера и через день пришел к нему с племянником, который принес в охапке двенадцать (!) бурок. Пропажа нашлась, остальные вернули.
Офицеры Дикой дивизии
в 1917 году
…Они отказывались получать Георгиевские кресты, на которых вместо святого Георгия был выбит государственный герб, и говорили, что хотят крест не с «птицей», а с «джигитом». Они выбрасывали пики, так как никогда не воевали с таким оружием. У них были свои лошади, они носили не форму, а традиционную одежду. Они плохо соблюдали строй и на походе спокойно покидали его, чтобы совершить намаз. Они категорически отказывались сидеть в окопах и траншеях, потому что так поступают только трусы. У них были большие проблемы с дисциплиной, но после Февральской революции именно Дикая дивизия оказалась едва ли не самой боеспособной частью всей русской армии.
Уходим на Кавказ…
26 сентября 1917 года Петроградское телеграфное агентство сообщило : «Туземный корпус возвращается на Кавказ. Временное правительство счастливо засвидетельствовать, что рожденные в свободе горцы остались верны делу свободы в тяжелые дни минувших испытаний, когда темные силы пытались их обманно использовать для того, чтобы задушить свободу».

Слово «свобода» в коротком сообщении упоминается несколько раз, а правда заключается в том, что до такой «свободы» горцам не было совершенно никакого дела. Братания с вражескими солдатами, стихийные митинги, смещение офицеров с постов – это вообще не про них. Революционных агитаторов «всадники» встречали, скажем так, крайне неприветливо. И почему они должны прекратить воевать, если война в крови у горцев, они любят и умеют воевать?

Когда произошла Февральская революция, в армии повсюду начали развеваться красные флаги, запестрели красные банты. В Дикой дивизии их не надел никто, кроме обозников и матросов-пулеметчиков. Они давали присягу царю, а к слову на Кавказе относятся очень бережно. И вместо присяги Временному правительству всадникам предложили дать письменное обещание исполнять приказы Керенского. Они согласились. Однако «временные» прекрасно понимали, что Дикая дивизия представляет опасность. Армия стремительно разлагалась, а джигиты сохраняли верность долгу и своим офицерам. Убрать их куда подальше. И убрали туда, откуда они пришли. На Кавказ.

Листовка – приглашение о наборе мусульман горцев в Горско-мусульманский конный дивизион.
Дикие, дикие... Илья Львович Толстой, сын великого писателя, служил с людьми, которых в Австрии, а кое-кто и в России, называли убийцами. «Я видел этих убийц, кормивших остатками своего шашлыка чужих детей; я видел их выполнявшими самые сложные и трудные военные поручения; и я видел их в боях, дисциплинированных, безумно отважных и непоколебимых».
НЕ ПРОПУСТИТЕ:
Понравилось ?
Поделись с друзьями !