Борьба за Новый год
Новые законы, новый гимн, новый флаг, новые названия госорганов. Для радикального изменения жизни людей, однако, мало изменить систему госаппарата и официальные символы. Настоящий переворот традиций случается при изменении празднования нового года. Именно здесь правители, желающие по-настоящему изменить ритм жизни граждан, могут затронуть основы стабильности общества.
Новые законы, новый гимн, новый флаг, новые названия госорганов. Для радикального изменения жизни людей, однако, мало изменить систему госаппарата и официальные символы. Настоящий переворот традиций случается при изменении празднования нового года. Именно здесь правители, желающие по-настоящему изменить ритм жизни граждан, могут затронуть основы стабильности общества.
Собственно, мало какой из праздников является более религиозным по своей сути, чем Новый год. Даже сейчас, когда Новый год максимально секуляризован, его празднование продолжает быть обставлено как настоящая культовая мистерия. Из всех светских праздников это единственный, отмечаемый ночью, как большинство религиозных праздников, открывающихся заходом солнца.
Цикл празднования Нового года указывает на возвращение жизни в привычный круг: традиционные любимые блюда, традиционная развлекательная программа, поздравление президента за пять минут до полуночи и долгожданные новогодние каникулы. Неудивительно, что изменение празднование Нового года означает, что в обществе намечаются серьезные перемены, и первое, что делают
революционеры во всех странах, после того, как окончательно укрепятся у власти – меняют календарь и традиции празднования Нового года. Особенно часто традиции отмечания Нового года менялись в России, где за последние сто лет произошло не одно кардинальное изменение государственного устройства.
Разумеется, и раньше правители вводили новые новогодние ритуалы, желая показать, что с ними пришли новые времена. В 46 году до н.э. Юлий Цезарь, упразднивший римскую республику и провозгласивший себя императором, ввел новый календарь – юлианский – и перенес празднование нового года с осени, времени традиционного сбора урожая, на 1-е января, день, связанный с его матерью. Юлианский календарь продержался в Европе до середины XVI века – однако празднование нового года 1-го января было прекращено гораздо раньше. Уже в 567 году Турский собор запретил празднование нового года в январе, предписав делать упор на важные религиозные даты: Рождество 25-го декабря и Благовещение 25-го марта. Только в 1582 году, с введением грегорианского календаря, скорректировавшего астрономические ошибки юлианского (в первую очередь – накопление ошибки с високосными годами), празднование Нового года снова вернулось на 1-е января. Впрочем, не везде: поскольку григорианский календарь был изобретением католического папы Григория, протестантские страны, в первую очередь, Великобритания, еще долго не принимали его – вплоть до 1752 года Британия и ее колонии отмечали Новый год в марте.
Революционные события во Франции в конце XVIII века не могли обойтись без новой календарной реформы. В октябре 1793 года Национальный конвент принял совершенно новый календарь, невероятно технологичный по тем временам. Во-первых, в нем отменялось летосчисление от рождества Христова (то, что нам привычно называть «новой эрой» или «нашей эрой» – лишь слабая позднейшая советская попытка заменить летосчисление «от Р.Х.» на что-то аналогичное по содержанию, но социалистическое по форме). Первым годом назначался год Французской революции. Первым днем новой эры назначался, однако, не день революции, а 22 сентября – день осеннего равноденствия. Все месяцы нового года получали строго по 30 дней, а оставшиеся пять дней (6 в високосные годы) получали отдельные названия. Семидневная неделя, завязанная на воскресенье – самый церковный день из всех семи, «малую пасху» – также упразднялась и заменялась на технологичную десятидневную неделю. Вместо дней святых каждый день года получал название в честь домашних животных или растений. Революционный календарь просуществовал недолго – уже в 1806 году его отменил новый диктатор, Наполеон. Однако желание
менять календари сохранилось у революционеров и после него.Так, в 1929 году в СССР был введен новый «революционный календарь» – из 72 пятидневок вместо 52 семидневных недель, и с месяцами по 30 дней каждый. Революционный календарь продержался лишь два года – однако еще в 1939 году Союз воинствующих безбожников предлагал новую календарную реформу с переименованием месяцев: январь – в месяц Ленина, февраль – в месяц Маркса, март – в месяц Революции, апрель – в месяц Свердлова и так далее.
Впрочем, календарные реформы были только наиболее формальным проявлением желания отформатировать годовой цикл. Куда более интересные изменения затрагивали бытовые аспекты празднования нового года. Первые радикальные изменения празднования Нового года в России пришлись на царствование Петра I – именно при нем, в рамках общей вестернизации быта страны была проведена календарная реформа, а с ней введено и январское празднование Нового года. Вместо 7208 года от сотворения мира петровский указ вводил 1700-й год от Рождества Христова и повелевал праздновать новый год не осенью, а зимой.




Революционный календарь просуществовал недолго – уже в 1806 году его отменил новый диктатор, Наполеон. Однако желание менять календари сохранилось у революционеров и после него.

Так, в 1929 году в СССР был введен новый «революционный календарь» – из 72 пятидневок вместо 52 семидневных недель, и с месяцами по 30 дней каждый. Революционный календарь продержался лишь два года – однако еще в 1939 году Союз воинствующих безбожников предлагал новую календарную реформу с переименованием месяцев: январь – в месяц Ленина, февраль – в месяц Маркса, март – в месяц Революции, апрель – в месяц Свердлова и так далее.


Впрочем, календарные реформы были только наиболее формальным проявлением желания отформатировать годовой цикл. Куда более интересные изменения затрагивали бытовые аспекты празднования нового года. Первые радикальные изменения празднования Нового года в России пришлись на царствование Петра I – именно при нем, в рамках общей вестернизации быта страны была проведена календарная реформа, а с ней введено и январское празднование Нового года. Вместо 7208 года от сотворения мира петровский указ вводил 1700-й год от Рождества Христова и повелевал праздновать новый год не осенью, а зимой.
«И ныне от Рождества Христова доходит 1699 год, - сообщал подданным указ Петра, – а будущаго Генваря с 1 числа настанет новый 1700 год купно и новый столетный век: и для добраго и полезнаго дела, указал Великий Государь впредь лета счислять в Приказах и во всех делах и крепостях писать с нынешняго Генваря с 1 числа от Рождества Христова 1700 года».
Здесь Петр допустил ту же ошибку, что и его потомки в 1999 году, когда, в ожидании смены веков, регулярно повторялось, что новый век наступит с 1-м января 2000 года. Даже президент России Борис Ельцин, объявляя о своей отставке в ходе новогоднего обращения, упомянул «наступление нового века» - хотя новый век наступал только через год, с окончанием 2000-го года. Так воздействует на людей уже не первый век магия нулей в конце года.
Однако изменения новогоднего празднования затронули не только перенос даты нового года. Именно при Петре новогодние торжества стали включать в себя государственные светские мероприятия, балы и артиллерийский салют. Вестернизация и германизация празднования продолжалась и дальше. Уже через несколько лет в России впервые стали устанавливать новогодние елки.
Вообще, традиция украшения деревьев – далеко не исключительно новогодняя, и распространена в самых разных странах. От Алтая до Северной Америки самые разные народы традиционно повязывали на священные деревья разноцветные тряпочки и оставляли у священных деревьев дары, желая задобрить духов. Идея того, что мир покоится на ветвях огромного мирового дерева, также не уникальна – германские племена верили в дерево Иггдрасиль, в коране упоминается «Сиддрат аль-мунтаха», а в индуизме присутствует мировое дерево Ашваттха: «в нём покоятся все миры, и никто не может его превозмочь». Так что в наряжании новогодней елки нет ничего необычного и уникального. Хотя, разумеется, приход этой традиции в Россию можно проследить достаточно точно – сюда она пришла из Германии, а в Германии, судя по всему, в современном виде (с рождественской звездой на макушке и с украшениями в виде ангелов и сладостей) елку стали наряжать протестанты, ссылаясь якобы на опыт Мартина Лютера, первым нарядившим такое рождественское дерево.
Вообще, немецкая рождественская традиция – одна из самых сильных в мире. Можно начать хотя бы с немецких рождественских песен. В 1818 году немецкий школьный учитель Франц Грубер сочинил песню Stille Nacht, Heilige Nacht («тихая ночь, святая ночь», в традиционном русском переводе «ночь тиха, ночь свята») – и до сих пор она является самой часто исполняемой в мире рождественской мелодией. Немецкая рождественская песня O, Tannenbaum («о, елочка») так и вообще умудрилась стать гимном американского штата Мэриленд (хотя, конечно, и с другими словами). Немецкие рождественские рынки и немецкий глинтвейн также дополняют рождественские традиции многих стран – однако, новогодняя елка, похоже, стала самой успешной немецкой культурной интервенцией.
Неудивительно, что в 1914 году, с началом Первой мировой войны, в России вместе с гонениями на все немецкое началась и атака на рождественскую ель. Сразу после начала войны в августе по Москве и Петербургу прокатилась волна немецких погромов. А весной 1915 года император Николай II создал «Особый комитет для объединения мероприятий по борьбе с германским засильем» – к Рождеству 1915 года в разряд «германского засилья» попала и рождественская ель.

Повод для гонений на новогоднюю ель был найден весьма эмоциональный. Рождество 1915 года в госпитале в Саратове немецкие военнопленные отмечали с традиционной елкой. Собственно, ничего необычного в этом не было – военнопленным во время Первой мировой по все стороны фронта предоставлялось много прав, немыслимых исходя из опыта Второй мировой, да и на фронте Рождество было праздником мира и примирения: например, первое военное Рождество 1914 года было отмечено массовым братанием британских и немецких солдат, и спонтанным прекращением огня, когда вчерашние враги просто отказывались стрелять друг в друга на время праздника.
Однако к Рождеству 1915 года ненависть к врагу достигла нового уровня, и традиционно немецкое празднование в сердце немецкой общины Российской империи (под Саратовым проживало очень много немецких колонистов, приехавших в Россию еще в XVIII веке) было инструментуализовано патриотической пропагандой. Против немецкого празднования Рождества выступил даже Святейший Синод – министерство по делам религии, созданное еще при Петре I. Елку осудили, с чуждой и вражеской традицией было решено бороться. Установление елки на Рождество стало считаться признаком неблагонадежности – задолго до большевистских гонений на религию.
Впрочем, и после революции елке не суждено было полностью реабилитироваться. Хотя в первые годы после установления советской власти особых гонений собственно на традицию ставить елку не было (государственную елку ставили в Сокольниках, на нее приезжал даже Владимир Ленин с Надеждой Крупской), елка оставалась частью религиозного празднования Рождества – и удержаться ей в системе советских праздников было сложно.
Первый – непрямой – удар по елке был нанесен уже в январе 1918 года, когда декретом Совета народных комиссаров был введен григорианский календарь, и для того, чтобы нагнать 14-дневную разницу, за 31 января последовало сразу 14 февраля. В следующем году Рождество, которое продолжило отмечаться православной церковью по старому, юлианскому календарю, пришлось на 7-е января по григорианскому календарю, а значит, светский новый год оказался раньше Рождества – во время рождественского поста. Впрочем, ель все еще не ассоциировалась с новым годом, а оставалась рождественским элементом. Неслучайны пропагандистские антирелигиозные плакаты тех лет: «Родители, не сбивайте нас с толку! Не делайте Рождества и елки!»

К середине 1920-х годов установка елки стала однозначным признаком жесткой фронды и принадлежности к «старым классам». Елки в домах – чаще всего, еще старых, просторных квартирах, не «уплотненных» уполномоченными новой власти – ставили врачи, инженеры и другие представители недобитого образованного класса. Советская писательница и переводчица Ирина Токмакова, дочь царского инженера и царской же врача, заведующей домом подкидышей, вспоминала, что их дворник (у семьи еще были такие остатки былой роскоши) тайком ходил в лес, срубал там елку и клал ее в мешок – но, чтобы никто не увидел, что он несет в мешке, срубленную елку он аккуратно распиливал на две короткие части, и скреплял их вместе уже дома. Так новогодняя елка становилась тайной, признаком принадлежности к полулегальной культуре.
Гонения на новогоднюю елку продолжались почти двадцать лет с разным успехом. На некоторых заводах руководство пыталось вводить советскую замену празднованию: вместо святого Николая (того, что потом будет заменен «Дедом Морозом») рабочих встречал такой же бородатый Карл Маркс. Где-то елку запрещали вовсе. И только в 1935 году, в рамках сталинской программы создания новых праздников, призванных показать, что жить в СССР стало лучше и веселей, в партийной прессе началась внезапная кампания по реабилитации новогодних праздников – уже с новым, социалистическим содержанием. 28 декабря 1935 года в «Правде» появилась заметка секретаря ЦК партии Павла Постышева. Чиновник обращался к читателям с невиданным предложением: «Давайте организуем к Новому году детям хорошую елку!»

Разумеется, заметка с таким заголовком в главной советской газете не была простым предложением, она была указанием, приказом считать елку легальным и даже настоятельно рекомендуемым мероприятием. В заметке Постышев (а на самом деле, конечно, весь ЦК) подводил обоснование изменению государственной политики.
«В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев, – говорилось в заметке. – Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые» загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею. Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные елки для детей. В школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах – везде должна быть детская елка! Не должно быть ни одного колхоза, где бы правление вместе с комсомольцами не устроило бы накануне Нового года елку для своих ребятишек. Горсоветы, председатели районных исполкомов, сельсоветы, органы народного образования должны помочь устройству советской елки для детей нашей великой социалистической родины. Организации детской новогодней елки наши ребятишки будут только благодарны. Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком. Итак, давайте организуем веселую встречу Нового года для детей, устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах!»

Конечно, новая советская елка была максимально коммунизирована. Местами это было сделано даже креативно. Например, рождественскую звезду на елке изобретательно заменили красной кремлевской.
Конечно, новая советская елка была максимально коммунизирована. Местами это было сделано даже креативно. Например, рождественскую звезду на елке изобретательно заменили красной кремлевской. А для окончательного стирания религиозного характера святого Николая, приносящего детям подарки, он был заменен абстрактным зимним «дедом Морозом», которому в нагрузку была выдана внучка, Снегурочка – взятая из пьесы Островского, куда она, в свою очередь, попала из сборника сказок Афанасьева. Интересно, что вначале в СССР Снегурочку изображали совсем маленькой девочкой, и половозрелой девушкой – уже не то внучкой, не то женой – она стала лишь позднее.
Между тем, лишь к 1970-м годам празднование Нового года обрело те черты, которые кажутся нам сегодня вечными и совершенно традиционными. Даже такая, кажется, естественная часть празднования, как телевизионное обращение главы государства к гражданам за несколько минут до наступления нового года – совершенно новая традиция. Впервые такое обращение записал Леонид Брежнев в 1971 году. На записи видно, как Брежнев волнуется и не вполне понимает, куда нужно смотреть, и как читать такое поздравление – еще не застольный тост, уже не речь с трибуны съезда. Что говорить о праздничном столе – несущем явные черты исключительно советского представления о роскоши: мясно-колбасные салаты, рыба, фрукты.
Впрочем, попытки изменить традицию празднования Нового года сохраняются до сих пор. И не только в России, где вплоть до сегодняшнего времени граждане пытаются понять, например, нужно ли им выходить 31-го декабря на улицы и гулять по Красной площади – или нужно ли было вводить десятидневные новогодние каникулы. Во многих странах новогодние празднования на западные манер в последние годы оказались запрещены. В 2015 году установку елок в школах и университетах запретили в Таджикистане. В Узбекистане публичное празднование Нового года в кафе и ресторанах было запрещено еще в 1990-е годы. Празднование Нового года и Рождества на западный манер запрещено в ваххабитской Саудовской Аравии – местная почта даже конфискует открытки с рождественской символикой, отправленные из-за рубежа. В ряде индонезийских провинций празднование Нового года на западный манер запрещено мусульманам, а в 2014 году главный раввинат Израиля пригрозил отелям, устраивающим новогодне-рождественские празднования, отзывом сертификата кошерности. Таким образом, спор о том, как именно отмечать Новый год, и когда именно этот самый новый год начинается, продолжается до сих пор.
Автор: Сергей Новиков
Фото: Shutterstock, РИАновости

Понравилось?
Поделись с друзьями!
~
читайте также